Писька в бане юная


Так уж и быть, долг они прощают. Меня несло мимо барака. Да и детей не выбирают, они на свет являются сами.

Писька в бане юная

Ни о чем не обмолвившись, сделал мне отмашку, отойди, дескать, и мелко-мелко затрясся, шепча что-то, затем пошлепал по глине, не выбирая сухого пути, швыркая носом, утирая платочком лицо. Да и детей не выбирают, они на свет являются сами. Как теперь-то с моей-то доблестной семьей жить станешь?

Писька в бане юная

Однако по стародавней привычке деревенского жителя ценить каждую тряпку и показать нам, что явился он с нажитым добром, собрал папа подушки, ватные одеяла, недоношенную обувь, портреты со стены, альбом с фотокарточками, что-то из вещей Варвары Ивановны в подарок жене и Ерине -- так в России повелось издавна, раздавать вещи покойного живым.

Я уже готовился к переезду с Вологодчины в Сибирь, просил папу хотя бы какое-то время не пить, поберечь себя и тогда непременно свезу я его на родину, к родным могилам. Тот уж под парами, турбинами нетерпеливо визжит.

Папа мой, совсем было скуксившийся, вдруг воспрянул для борьбы, сказал девушке, что он в голову ранен на войне, в натури, болен опасной неизлечимой болезнью, ему середь народа долго находиться нельзя. Вся надежда на девчонок, работавших в Быкове.

Здесь надо жить трудом и заботами о семье. Да разве спасешь тут всех, вычерпнешь руками гибельный водоем? Папа пил, гулял, паясничал, невзирая на преклонный возраст, пытался завлекать женщин, поиспортил отношения со всеми моими домашними, даже с дочерью, больше других его обожавшей.

Где, у кого, каких еще сил я набрался? Предчувствуя смерть, просил меня уже не для "тиятра", не для того, чтобы разжалобить: Был я в Сибири в творческой командировке, когда пришла мне телеграмма из дома о том, что отец находится в тяжелом состоянии.

И в больнице возле папы дежурила она, моя отходчивая сердцем жена, которой он тоже успел причинить многовато обид, да кто ж на умирающего человека обижается. Сгреб я узел, чемодан да и за Зиной к самолету. Таким же, как он, и воротишься, испортишь чью-то бабью жисть, может, и не едину, как он мою жисть испортил, загубил, подлец.

Голова его от забот поседела, мы же не только не ценим его радений, но и ведем себя черт знает как -- недостойно, вольно, во вред ему и не на пользу общественному делу. Я хлопал в ладоши, пугал пташек, утка, изображая из себя предсмертно раненную, больную птаху, бултыхалась на воде, кружилась на прибрежном урезе, где ходила мутная вода, отманивая меня от выводка и одновременно командуя, чтоб детишки не лезли в круто бьющую волну.

Мачеха молода, издергана жизнью, однако хорошо битым и тертым бабьим чутьем улавливала неладное.

Мозга у него шевелится, масла достаточно, чтобы обмозговать выгодно обменную операцию. Вся надежда на девчонок, работавших в Быкове. Жена его успокоила:

Мозга у него шевелится, масла достаточно, чтобы обмозговать выгодно обменную операцию. Хозяйничая дома с моим папой и с больным ребенком, дочь моя с порога заявила, что с этим идиотом больше никогда ни на час не останется домовничать.

Блатные, помнится, пели в твое время:

До самой смерти он оставался неприкаянным безбожником, да и молитвы он давно все перезабыл. Папа пил, гулял, паясничал, невзирая на преклонный возраст, пытался завлекать женщин, поиспортил отношения со всеми моими домашними, даже с дочерью, больше других его обожавшей.

Фигурку в белом платке, которая металась по берегу, махала мне, звала, я и увидел на берегу не сразу. Так вот и остался папа на чужой стороне, в неглубокой вологодской могиле, заваленной мокрыми комками, так и не додюжил до Сибири, где могилы роются такие, что "не вылезешь и не сбежишь", заверяла моя покойная тетка Апраксинья Ильинична, в жизни -- Апроня, покоящаяся вместе с Кольчей-младшим и моей дочерью уже на новом овсянском кладбище, средь березового леса, где были до коллективи- зации деревенские пашни, но потом земля стала ничья.

Подлая, унижающая привычка посылать мачеху и меня клянчить взаймы деньги, выглядывать куски, жаться по чужим углам сохранилась в папе на все время, пока мы были с ним, а он с нами. До самой смерти он оставался неприкаянным безбожником, да и молитвы он давно все перезабыл.

Поняв, что весь "тиятр" этот разгадан, утка, сердито крякая, летала над моей головой, прогоняла меня вон, обрызгала водой с крыльев и даже целилась обкакать, но я увернулся; глухарь, тоже подбирающий на берегу корм и камешки, уже сменивший перо, но не окрепший крылом, под шум волны не услышал моих шагов и, застигнутый врасплох, по-мужицки пьяно почесал от меня в чащобу, и я чуть было его не настиг; сидящие на чисто выдугом песчаном осередке гуси перестали кормиться, тянули шеи вверх и, словно на собрании или в кино, вдруг радостно загорготели обо мне -- он без ружья, он же так, для испугу глаз щурит и палкой целит.

Гагару, вылетевшую на Енисей проветриться, надо мной забазарившую и плюхнувшуюся на мелководье, пугал я, бросал в нее камешки. Тот уж под парами, турбинами нетерпеливо визжит.

Если б было не опасно и терпимо, меня не потревожили бы. Течение валкое, но не быстрое. Годы минули, жизнь папина прокатилась по земле, он ее почти и не заметил. Господь, мол, избавил маму от него, пусть и такой мучительной смертью. Фигурку в белом платке, которая металась по берегу, махала мне, звала, я и увидел на берегу не сразу.

Сгреб я узел, чемодан да и за Зиной к самолету. Да и видал я уже девушку с таким-же повреждением в сорок втором году в Красноярске перед отправкой на фронт и даже влюбился в нее односторонне, без всяких, впрочем, последствий для жизни и судьбы. И в наказание приказал мне идти на соседний дровоучасток к братанам Губиным за ружьем.

Сами свою жисть запутали, хоть в петлю лезь. Не судья я им, и не указчик, и не идейный наставитель. Никакого ответа ниоткуда не последовало, лишь послышался вдогонку волосатый бабий бас:



Валя большая жопа
Гк транс нефть всто нефтепровод
Пизда крупнум видам и куни
Макроберт хуй с горы
Cfnm сперма видео смотреть
Читать далее...